ЭТО СТРАШНОЕ СЛОВО “БОГОСЛОВИЕ”

Дмитрий ПРОНИН

Богословие vs простота

Зачем нам вообще богословие? Ведь Христос пришел на землю не для того, чтобы смутить умы многих тысяч людей туманными богословскими умозаключениями. Его миссия заключалась в том, чтобы восстановить разрушенные отношения между человеком и Богом. А богословы своим профессиональным жаргоном только затуманивают послание Бога к человеку и отнюдь не способствуют тому, чтобы сделать это послание более понятным.

Известный богослов Рэй Даннинг раскрывает ошибочность подобного типа рассуждений в истории о богослове и астрономе.

Астроном сказал богослову: «Не понимаю, зачем вы, богословы, поднимаете столько шума вокруг предопределения и супралапсарианства, вокруг сообщаемых и не сообщаемых свойств Бога, вмененной и излитой благодати и тому подобного; по-моему, христианство – это очень просто. Вот его золотое правило: «И как хотите, чтобы с вами поступали люди, так и вы поступайте с ними».

Богослов ответил: «Я очень хорошо тебя понимаю. Я и сам порядком запутался во всех этих сообщениях о взрывах сверхновых звезд, о расширяющейся Вселенной, об энтропии и астрономических катаклизмах. А на самом деле астрономия очень проста, и единственное, что нужно в ней знать, – это то, что Полярная звезда всегда указывает на север».

Простота во Христе, о которой мы так часто слышим с наших церковных кафедр, это, зачастую, совсем не та простота, которую воплотил в Себе наш Господь, и не та, о которой писал апостол Павел. Скорее, это простота, о которой в народе говорят: «хуже воровства». Синонимами такой простоты выступают наивность, недальновидность, недалекость ума и даже глупость, хотя сам Господь говорит нам о том, чтобы мы были «просты как голуби и мудры как змеи» (Мф. 10:16).

Однако, прочно вжившись в церковную риторику, эта простота становится не просто образом жизни некоторых современных христиан, но и приобретает особый сакральный статус. Отныне «святая простота» становится тем самым фиговым листком, которым, по меткому замечанию Сперджена, некоторые спешат прикрыть свое богословское невежество.

Вспоминается история, связанная с Яном Гусом, одним из реформаторов и борцом за освобождение чешского народа от немецкого засилья, которого католическая церковь сожгла на костре, объявив опасным еретиком и врагом истинной церкви. Стоя на костре, мученик заметил дряхлую старушку, верующую католичку, которая, вполне уверенная в том, что совершает благое дело, принесла на площадь казни свою охапку хвороста и подбросила ее в костер. «О, святая простота!» – с горькой усмешкой воскликнул Ян Гус.

Подобная простота зачастую рождается из-за желания все упростить, сделать предельно ясным и понятным. И это само по себе неплохо, однако хотелось бы заметить, что при подобной установке решающее значение имеет только одно – найти ответ на поставленный вопрос.

И здесь мы подходим к самому главному. Человека зачастую очень мало интересуют вопросы сами по себе, его интересуют ответы на жизненные вопросы. Богословие же постоянно ставит вопросы, оно не боится вопросов, оно учит вопрошанию. Лишь на пути серьезного, вдумчивого, последовательного вопрошания мы сможем продвинуться в постижении смысла нашей жизни и ее ценностных ориентиров. Такое вопрошание поможет нам избежать пустых и пошлых вещей, оно обезопасит нас от всего ненужного, ложного и наносного, научит видеть мир не только в черно-белом цвете, но постигать его во всем богатстве красок и оттенков.

Такое вопрошание ставит под сомнение все человеческие идолы, его очень трудно приручить (а так хотелось бы, ведь в церкви очень не любят, когда задают неудобные вопросы), и, кроме того, а может даже в первую очередь, оно учит тому, что не все ответы лежат в области слов и категорий. Иногда ответы на наши вопросы выводят нас за пределы артикулируемых феноменов смысла. Пожалуй, самым ярким примером подобного является история Иова. Задав множество вопросов к Богу, Иов не получил ни одного ответа, по крайней мере, проясняющего его вопросы. Не получил в форме слов. Однако в заключение своего вопрошания Иов все же получил ответ, только ответ этот был понятен лично ему.

Богословие vs единство

Начиная разговор о богословии, нам всегда приходится уточнять, о каком именно богословии пойдет речь? Будет ли это реформатское, арминианское, веслианское, либеральное, неортодоксальное или какое-то еще богословие. Таким образом, богословие изначально ставит нас перед выбором, перед широким диапазоном мнений. Даже внутри одной отдельно взятой богословской традиции мы встречаемся с разными точками зрения по одному и тому же вопросу.

К сожалению, такой разброс мнений иногда рассматривается как угроза церковному единству, поскольку отсутствие «единой позиции» может негативно сказаться на опыте церковной жизни. Стремление к единству оборачивается стремлением к унификации.

Конечно, богословские построения, не имеющие основанием Священное Писание и не укорененные в церковном опыте, могут нанести серьезный вред церкви Божьей и привести к расколу. Тема эта, действительно, очень болезненная, однако это не означает, что теперь церкви следует вовсе отказаться от развития богословской мысли. Ведь, на самом деле, богословие не угрожает единству церкви, а лишь тестирует это единство на прочность.

Вопрос разномыслий высвечивает проблему другого человека и моего отношения к нему. Как я отношусь к другому, если он думает не так, как я, поступает не так, как я, и, вообще, совершенно на меня не похож?

А отнестись можно по-разному. Можно просто игнорировать таковых, а можно попытаться их переделать, встроить в привычный для всех ритм, апеллируя к повиновению и послушанию друг другу.

Вспоминается история, которую я услышал от одного преподавателя, беседовавшего со служителем церкви о необходимости духовного образования. Суть ее в том, что к одному монаху пришел ученик и попросил принять его в послушники. Учитель внимательно посмотрел на ученика и спросил: «Хочешь чему-то научиться? Видишь, вон там на грядке взошла морковь? Чтобы она выросла еще больше, ее нужно вынуть и посадить ботвой вниз», – после чего учитель повернулся и ушел.

Ученик подумал и решил, что его учитель что-то напутал, и решил оставить все как есть. Когда наставник вернулся и обнаружил, что морковь растет, как росла, он спросил ученика, почему тот ничего не сделал.

«Так, если сажать морковь ботвой вниз, что же из нее вырастет?» – «Послушание, сынок, послушание» – последовал ответ учителя.

Преподаватель, слушавший эту историю, оторопело посмотрел на служителя, ведь согласно пересказанной истории, все образование в конечном итоге сводилось к простому повиновению делать то, что было сказано. И речь здесь не идет о том, что человек не желает делать то или иное, а речь идет о том, что человек не может понять, почему он должен сделать то или иное. И почему его мнение наталкивается на стену непонимания, отчуждения и отвержения.

Инакомыслие может стать угрозой, но может также послужить еще более крепкому единству. Единству не номинальному, через формальную принадлежность человека к церкви, но проявляющемуся в настоящей общинной жизни, где человек учится принимать другого, несмотря на его непохожесть, инаковость, а иногда даже враждебность.

Богословие vs практика

Существует твердое убеждение, что заниматься богословием – все равно, что заниматься бесполезным мудрствованием, в то время как вокруг столько всего нужно сделать. Что дает богословие на практике?

И действительно, какая разница, скажем, от кого исходит Дух Святой – от одного Отца или от Отца и Сына, или являются ли хлеб и вино символами, отражающими духовную реальность, или же воплощением реального тела и крови Христа? Не все ли равно, ведь все это – очередные примеры богословских дебрей, которые уведут от простоты во Христе и, что еще хуже, никак не повлияют на практику церковной жизни.

Примат ортопраксии над ортодоксией является частным случаем пренебрежения богословием. Неверно думать, будто богословие представляет собой что-то вроде гимнастики для ума и не приносит никаких ощутимых плодов в практической плоскости. Богословие не только влияет на практику церковной жизни, но и определяет ее перспективу, обладая эффектом отложенного действия. Всякая богословская идея рано или поздно начинает влиять на умы людей и на их повседневный опыт.

Вот почему студентам, готовящимся стать пасторами, необходимо не только учиться богословию, но и учиться богословствовать, не ограничиваясь только лишь суммированием опыта прошлого, но и определяя контуры будущего, ведь необходимо понимать, какой церковь будет завтра, какие задачи ей предстоит решать и как она с этим справится. Кстати сказать, учиться богословствовать нужно, на мой взгляд, не только студентам, но и преподавателям богословия, которых сама церковная среда, являясь зачастую излишне догматизированной, инертной и подавляющая всякие богословские инициативы, приучила лишь к более или менее складной систематизации материала и то с оглядкой на верность конфессиональной традиции.

Вот почему церковь нуждается в людях, которые не являются, как некоторые ошибочно считают, «ненужными сухими теоретиками», но которые будут постоянно напоминать о пророческой миссии церкви, заключающейся не только в обсуждении произошедшего задним числом, но и в предвосхищении будущего. От осознания того, каким будет это будущее, будет зависеть выбор форм организации церковной жизни, методов благовестия, способов актуализации присутствия и влияния церкви в современном мире. Все перечисленное представляется если не невозможным, то, по крайней мере, труднодостижимым без теоретического осмысления и концептуального обоснования.

Нерасторжимая связь теории и практики, как утверждает современный философ Пьер Адо, выражается в том, «что теоретическое размышление (теория) идет в определенном направлении благодаря фундаментальной ориентации внутренней жизни (практики), и эта тенденция внутренней жизни конкретизируется, уточняется и принимает форму благодаря теоретическому размышлению».

Философ иллюстрирует взаимосвязь теории и практики на примере велосипеда и фары, которая освещает путь, будучи питаема энергией движения колес. «Ночью нужен свет, освещающий и помогающий нам руководить собой, это теоретическое размышление. Но, чтобы получить свет, нужно, чтобы динамо крутилось посредством движения колеса. Движение колеса – это жизненный выбор, который помогает нам идти вперед. Но нужно было начать с того, чтобы проехать совсем небольшой отрезок пути в темноте. Иначе говоря, теоретическое размышление уже предполагает некоторый жизненный выбор, но этот жизненный выбор может двигаться вперед и уточняться только благодаря теоретическому построению».

Евангельское движение в нашей стране в силу определенных политических, религиозных и социально-культурных факторов началось не с теоретически выверенной и теологически обоснованной реформаторской концепции (как это было с европейской Реформацией) и вынуждено было делать первые шаги «в темноте», так сказать, на ощупь, отталкиваясь от практики духовных поисков. Но, пройдя определенный исторический путь (небольшой по меркам человеческой истории), невозможно продолжать его вслепую, без рефлексии исторического опыта и богословского обоснования практик сегодняшнего дня, иначе торение исторического пути сведется к хождению по кругу истории.

Вместо заключения

Возможно, кто-то, прочитав эту статью, задастся вопросом: зачем мне все это, я ведь не богослов и к богословию имею самое отдаленное отношение. В ответ на это мне вспоминается, как однажды мой друг-преподаватель задал своим студентам вопрос: какую богословскую книгу они недавно прочитали. Наверное, нетрудно догадаться, что большинство из них, недоуменно пожав плечами, ответили – никакую.

Тогда последовал еще один вопрос: а какую вообще книгу прочитали последней. Кто-то назвал книгу о библейском учении о семье и браке, кто-то читал о христианском лидерстве, кто-то – о проповеди. Тогда преподаватель вновь обратился к аудитории и спросил: «А почему вы считаете эти книги не богословскими?»

Всякий раз, когда мы пытаемся узнать что-то о Боге, мы вписываем эти знания в определенную мировоззренческую систему – это и есть наше богословие. Каждый из нас имеет определенное слово о Боге, слово от Бога или слово к Богу. Каждый из нас формирует свое богословие, хотя, конечно, оно и обусловлено церковной традицией, контекстом и многими другими вещами.

Вопрос не в том, нужно или не нужно богословие, а в том, какое оно? Как оно определяет мое отношение к церкви, к людям, к миру? Какие последствия оно имеет для моих отношений с Богом?

Евангельские церкви сегодня лишь начинают процесс оформления собственной богословской идентичности. Процесс этот, надеюсь, будет имеет свое продолжение на различных богословских форумах, конференциях, дискуссиях. Однако открытым остается вопрос о том, окажутся ли церкви восприимчивыми к этому процессу или богословие так и останется уделом избранных.

Оригінал статті.
“Мирт”

Advertisements

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out /  Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out /  Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out /  Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out /  Change )

Connecting to %s