Проза о советском паспорте, свободе передвижения и небесном гражданстве

«Паспорт – документ, удостоверяющий личность и гражданство владельца при пересечении границ государств и пребывании за границей» (Словарное определение)

«Читайте! Завидуйте!» (В. Маяковский, «Стихи о советском паспорте»)

В конце 2004 г. мне понадобилось съездить в Киев. Я был далек от политики, и поездка не имела никакого отношения к кипевшим в то время в центре города гражданским протестам. Но из любопытства я все же подумывал заглянуть на Майдан Незалежностi («Площадь Независимости» – центральная площадь города; в просторечии – Майдан). «Ни в коем случае не вздумай! – озабоченно воскликнул, узнав о моих планах, старший товарищ, все еще друживший с российскими газетами. – У всех, кто приходит на Майдан, отбирают паспорта и заставляют оставаться там и скандировать “Ю-щен-ко! Ю-щен-ко!»

«Петрович, – успокаивал его я, – неужели ты не понимаешь, что придумать такую чушь мог лишь человек, проживающий в Москве! Ну как можно у кого-то в Киеве на улице отобрать паспорт? Как вообще можно отобрать то, чего у тебя при себе нет?!»

К тому времени мы уже напрочь забыли, как это – носить паспорт. Уже выросло целое поколение молодежи, не знавшее, что такое проверки документов на улице или милицейские рейды в местах «неорганизованного скопления народа» – на молодежных вечеринках, рок-концертах, музыкальных и поэтических «квартирниках» и т.п. Даже отправляясь в другой город, никто уже не брал с собой паспорта без особой надобности типа авиаперелета или заселения в гостиницу. В общем – полная вольница!

При Советском Союзе такого безобразия не было! Каждый ходил с паспортом. Заезжий профессор еще удивлялся: «Почему, собираясь на научную конференцию, у вас все так беспокоятся – захватили ли с собой паспорт? Вы же никуда не выезжаете!». Ему, иностранцу, было невдомек, а нам и вовсе неведомо, что бережно хранимая нами «пурпурная книжица» паспортом вообще-то не являлась. Это был не документ, обеспечивающий гражданам страны право на свободу передвижения за рубежом, а инструмент полицейского контроля, ограничивающий их права в собственной стране, в том числе – на передвижение ею. Причем, в указанные в нём личные данные заносилось не только предписываемое человеку государством место его проживания («прописка»), но даже этническая принадлежность (пресловутая «пятая графа»). В то время, как в свободных странах слово «национальность» используется как синонимом гражданства, права граждан СССР зависели от того, к какой этнической группе и категории они относились! И на практике советский гражданин-еврей, советский гражданин-немец или советский гражданин-крымский татарин имели совершенно иные социальные возможности, чем, скажем, советский гражданин-белорус или советский гражданин-украинец, а те, в свою очередь, – чем советский гражданин-русский.

Тем не менее, наличие «внутреннего паспорта» воспринималось нами как благо! Те, кто им не обладал, вообще не имел права покидать местожительства. К примеру, колхозники, составлявшие 20% населения страны, по сути, были рабами на государственных сельскохозяйственных предприятиях и в случае отлучки несли уголовную ответственность! Паспортизация сельского населения СССР началась лишь в 1974 году и растянулась аж до конца восьмидесятых. Если крепостное право, отмененное в Германии в XVII веке, в Московском царстве в том же веке было введено, то и отмена его в Российской империи растянулась более чем на столетие, а в некоторых постсоветских странах отчасти сохраняется по сей день в форме пресловутого рудиментарного института прописки.

Американскому профессору этого было не понять. В его стране тому, кто не собирался ехать за рубеж, паспорт был не нужен. Для получения же его достаточно было подать заявку в любое государственное учреждение (например – в ближайшее почтовое отделение), и через неделю там же его забрать. А для авиаперелетов внутри страны достаточно было любого удостоверения личности с фотографией, либо двух без фотографии при условии, что одно из них выдано государственным органом (все тем же почтовым отделением). Но даже это некоторые американцы считали излишним контролем со стороны властей!

Как-то раз нашего профессора остановил полисмен за превышение скорости, и потребовал предъявить водительские права, а тот отказался, заявив, что представитель власти тем самым нарушает его неотъемлемое право на конфиденциальность передвижения. Вдаваться в правовую дискуссию о разнице между неотъемлемым правом на передвижение и законодательно регулируемым правом на его конфиденциальность страж порядка не стал, а вызвал подкрепление, и старика задержали за оказание сопротивления властям. Наверное, еще и побуянить сподобился. Присудили пару месяцев ареста условно. Тогда-то дедушка и решил, что нужно сваливать из этого полицейского государства! Он обратился на почту за паспортом и… получил отказ до окончания установленного судом срока.

Возмущенный таким произволом, он не стал ждать милости от американского правительства и через некую коммерческую контору выправил себе паспорт… гражданина Царства Небесного! С ним он и обратился за визой. Ответ поверг его в изумление: ему сообщили, что визу-то ему дают, но для ее получения он должен предоставить «настоящий паспорт». «Неужели ваши недальновидные консулы не понимают, насколько гражданство Царства Небесного выше и славнее какого-то там бессмысленного американского гражданства?!», – вопрошал он в ярости (реальные эпитеты были куда крепче). «Конечно же понимают, – пытался я угасить его праведный гнев. – Просто дело в том, что между Царством Небесным и нашей страной еще не установлены дипломатические отношения, и потому визу пока что можно получить лишь в обратную сторону».

***
Настоящий «серпастый молоткастый советский паспорт» я получил дюжиной лет раньше – летом 1992 г. – для проведения геофизической экспедиции на острове Свальбард (Шпицберген), вблизи Северного Полюса. Хотя остров был норвежской территорией, СССР держал там свои базы под видом горнодобывающего предприятия «Арктикуголь». Советского Союза уже полгода как не существовало, однако все законы, процедуры, правила, и документы оставались прежними. Мне выдали паспорт гражданина уже несуществующей страны, где в графе «Гражданство» было написано «Украина», а на печатях красовался недавно веденный в официальный оборот рюриковский сокол-трезубец.

Такие же точно паспорта получили и сотрудники экспедиции. Но – не тут-то было! Оказалось, что по советским законам получить иностранную въездную визу было полдела. Необходима была еще и выездная виза – разрешение покинуть собственную страну. Она представляла собой всего лишь скрепленный печатью штамп с надписью на русском (как и все прочие надписи в паспорте) «Выезд до…», но без такого штампа на паспортный контроль можно было даже не соваться. Так вот, из всего состава экспедиции выездную визу получил я один. Почему мне ее дали – рассказ тоже интересный, но другой, поэтому не будем отвлекаться. В итоге я отправился «к Земле на макушку» в одиночку.

Установка аппаратуры в шахте без помощников заняла времени больше обычного, но когда все было уже настроено и запущено, работа сводилась лишь к замене бумаги в самописцах. Свободного времени стало – хоть отбавляй. Сотрудников же не было! Равно как и не было и связанных с ними проблем. И я, одолжив у соседей-геологов скутер-снегоход, решил «съездить в заграницу» – наведаться в норвежский поселок Лонгйирбюэн.

 

Первым, с чего я начал покорение зарубежных территорий, было посещение почтового отделения – я отправил домашним открытку с трогательным изображением семейства полярных медведей. Ничто так не поддерживало вдали от дома, как письма от жены и дочери. Норвежцы слали отправления на материк ежедневно, а с советской станции они уходили лишь кораблем раз в неделю. Там же, на почте, я и получил свой первый сувенир – визитку с надписью «Самое северное почтовое отделение в мире». Далее я отправился в магазин, купить заморских диковинок семье в подарок. Покупки мне сложили в пакет с надписью «Самый северный супермаркет в мире». Я совсем уж почувствовал себя туристом – охотником за сувенирами и потому, увидев у дороги указатель «Самая северная церковь в мире», не задумываясь, свернул в его направлении в надежде и там чего-нибудь урвать.

Никогда до этого я не был в протестантских церквях, и ее внутреннее убранство меня весьма удивило. Это было больше похоже на какой-то клуб местных шахтеров-полярников со зрительным залом для собраний и кают-компанией для посиделок, чем на храм. Но сувенир мне все-таки достался – норвежский пастор вручил мне Библию на русском, и я попросил его поставить на ней печать самой северной в мире церкви. «Вот удача, – думал я, – он же по-русски – не бельмес, так что она ему в общем-то без пользы, а мне – добыча».

Читать я любил. Всякую духовную литературу – в том числе. Рериха, Блаватскую, Дао дэ Цзин, Бхагаватгиту, и все такое. Даже Евангелие от Матфея однажды прочел – бабушка друга сберегала ветхую копию на староболгарском. В принципе, книжка понравилась. Много было интересных идей для размышления. Да и история вполне реалистичная – хорошего человека ни за что, ни про что замучили и убили. Все – как в жизни. В Советском Союзе счет замученных и убитых властями собственных граждан шел на миллионы. Фразы же типа искупление, спасение, за наши грехи, и прочее подобное, мне были непонятны, и я их просто пропускал. Я научился не замечать неясностей и нестыковок еще в прочих духовных книгах, равно как и в университетских и аспирантских курсах «Марксистско-ленинская философия», «История коммунистической партии», «Научный атеизм». Из последнего я усвоил главное, что должен был знать о Библии каждый молодой советский ученый: Библия – это собрание сказок для безграмотных старушек. Тем не менее, свободного времени было в избытке, и я решил, что не помешает и сказок почитать.

Не помешало. Величественный текст первых страниц Писания оказался куда более реалистичным, чем сказки, которым нас учили в университетах – сказки про ничто, которое, беспричинно взорвавшись, стало чем-то; стало всем – временем, пространством, веществом, энергией, жизнью, сознанием.

Но по мере чтения смысл стало обретать и пугающее понимание того, что я раньше читал, но не видел в Евангелии: что я – грешник и нуждаюсь в Спасителе. Такая Благая Весть мне явно не нравилась. Однако, как физик-экспериментатор, я мог отличать факты от их интерпретации – то, что можно проверить, от того, что приходится принимать исключительно на веру. Все прочие «духовные» книжки были не особо достоверны, даже когда говорили о земном. Как же было верить их словам о небесном? Я оказался в положении тех учеников, что на вопрос Иисуса «А вы что не уходите? Вам, что ли, понравилось то, что Я сказал», отвечали: «Нет, не понравилось. Но идти-то – некуда. То, что говорят другие, на правду вовсе не похоже» (От Иоанна 6:66-68).

По возвращении домой я явился в храм и, представ перед батюшкой, заявил: хочу креститься во имя Иисуса Христа! С трепетом я ждал, что последуют вопросы, типа как при вступлении в комсомол, а у меня – никаких ответов, кроме одного: «Так сказано в Библии!». Но все оказалось куда проще: «А где твои крёстные?», – поинтересовался батюшка. «Разве у Иисуса были крёстные?», – удивился я. «Тогда, три рубля в кассу, и – вперед!», последовал ответ. Как я тогда обрадовался! Ведь, согласитесь, три рубля за жизнь вечную – не такой уж плохой расклад. Дешевле пол-литры!

Впрочем, вскоре Господь таки послал мне верующих наставников, объяснивших, что вечная жизнь куда дороже, чем три рубля. Дороже, чем что угодно, чем могли бы мы за нее заплатить. Но платить и не надо – все уже оплачено Христом на Голгофе.

Сергей Головин
(с личной страницы в фейсбук)

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out /  Change )

Google photo

You are commenting using your Google account. Log Out /  Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out /  Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out /  Change )

Connecting to %s